Жижка

Гуситские войны


1402 год.

Турецкий султан Баязид I написал оскорбительное Тамерлану и теперь расплачивается за это по полной вместе со всей Турцией, правитель Византии Иоанн VII Палеолог радуется неожиданному снятию осады Константинополя, англичане, временно отложив битвы с французами, режут шотландцев, Япония признает свою зависимость от Китая.

А в старой части Праги некий Ян Гус, декан философского факультета и настоятель недавно основанной часовни, читает проповеди на чешском языке.

Баязид I
  • Facebook
  • Twitter
  • Google+
  • Pinterest
  • LinkedIn
  • Gmail
  • VKontakte

Баязид I

Помимо просветительской деятельности Ян занимался еще кучей всего — провел реформу чешского языка и орфографии, сложил несколько песен, ушедших в народ и вообще, судя по оставшимся сведениям, был неплохим мужиком. Однако наибольшую известность среди потомков и современников ему принесли проповеди, поэтому поговорим о них.

Нельзя сказать, что он рассказывал что-то совершенно новое в своем роде — еще в 1376 Джон Уиклиф в Англии обращался к своим последователям с речами крайне схожей тематики. Они в итоге и послужили источником вдохновения для Гуса. Уиклиф довольно плохо закончил, но это Яна не останавливало. Говорил он в общем-то совершенно разумные по нынешним меркам вещи — попы зажрались, духовенство погрязло в интригах и богатстве, продавать церковные должности нельзя, да и вообще власть, нарушающая божественные заповеди, вряд ли от бога. Учитывая, что в ту пору в Европе было аж два Папы Римских, один в Риме, другой в Авиньоне, которые наперебой объявляли друг друга еретиками и отлучали кого ни попадя, церковь действительно представляла собой довольно неприглядную картину. Плюс критика богачей и власть имущих, причем высказываемая на прекрасно понятном народу языке — неудивительно, что популярность Гуса росла день за днем.

В Богемии в ту пору было неспокойно, как и во всей Европе. Короля страны, Вацлава, буквально за два года до того скинули с престола в Германии (с формулировкой «за пьянство и пренебрежение делами страны»), и в целом, имели на то моральное право, так как он там лет десять не появлялся. Правда, не от хорошей жизни, а из-за проблем в Чехии — королю приходилось участвовать в постоянной грызне за власть с духовенством и знатью, и далеко не всегда это заканчивалось для него успешно. В 1394 его уже брали в плен и до 1396 держали в замке в Австрии, пришлось впрягаться младшему брату Сигизмунду (тогда — королю Венгрии, и очень скоро мы про него снова услышим), чтобы вызволить непутевого родственника. В заточение Вацлав попал за похищение и убийство духовного лица, что сразу говорит нам о нежной любви, которую он питал к отдельным мешающим священникам.

Оттарабанив двушечку, король Богемии не исправился и как раз в 1402 снова угодил за решетку, причем теперь с непосредственной помощью того самого Сигизмунда (как и обещали). Вышел только через год с помощью дружественных рыцарей. Сигизмунд вообще был не очень приятным типом — закладывал города, продавал провинции, убегал с полей сражений и, как говорят, посодействовал убийству собственной матери.

Учитывая все вышеописанное (а также еще одного брата, хоть и двоюродного, по имени Йост, который тоже был не дурак помутить воду), понятно, что на Гуса светские власти очень долго не обращали внимания — тут масштабы покрупнее будут, чем какой-то обнаглевший городской священник.

Церковным же властям было тоже не до того. Если в 1402 Западная Европа была благословлена с небес только двумя Папами, которые неслабо давали прикурить всем вокруг (поножовщина, массовые убийства конкурентов, бунты в Риме — полный набор непогрешимости), то в 1409 объем благодати увеличился аж на 50% — в довесок выбрали еще и третьего, после чего ситуация стала совсем уж бредовой.

Свежевыбранный Папа поучаствует в нашей истории, хоть и недолго. В том же 1409 в Праге состоялся ряд дискуссий на тему учений Джона Уиклифа. Ян Гус, как известный эксперт в этих делах, был приглашен повыступать. Пригласил его архиепископ Праги, Збинек Зайиц, но сразу после речи реформатора по перекошенным рожам остальных присутствовавших духовных лиц понял, что сделал это очень зря. Еле отбившись от разъяренных коллег, которых при всем честном народе назвали мздоимцами и грешниками, Збинек немедленно отмежевался от Яна и объявил его моральным уродом и редиской нехорошим.

Масла в огонь добавила булла, выпущенная свеженазначенным Папой, в которой Збинеку разрешалось применять репрессивные меры против всяких наглецов. Проповеди Гуса запретили, выпускаемые им книги сожгли.

Гуса выручила благосклонность Вацлава. Основным камнем преткновения была система голосования в Пражском университете. Изначально у немецкой его части было три голоса, в то время как у чехов — только один. Поняв, что поддерживая немцев, он получит полномасштабный бунт в Праге, король выпустил Кутногорский эдикт, в котором поставил ситуацию с ног на уши: теперь чехам доставалось три голоса, а всем прочим — по одному. Так Вацлав надеялся заручиться поддержкой народа, да и заодно подложить свинью давним недругам из духовенства.

Охренев от такого поворота сюжета, немецкая часть ученой братии снялась с места и пошла основывать свой собственный университет в Лейпциге. Ян же стал ректором и продолжил проповедовать, не обращая внимания на зеленеющего от злости Збинека.

Однако радость Гуса была недолгой.

Сперва в 1411 архиепископ, не выдержав фрустрации, прямо назвал Яна еретиком. Поступок немного преждевременный, так как подобное обвинение выставляло в нехорошем свете и короля, что Вацлав счел недопустимым. Збинек был объявлен клеветником, а все, кто поддерживал подобное мнение, лишались своих владений — король знал, что лучше всего действуют материальные стимулы. Поспешивший архиепископ побежал до Венгрии, но от волнения и тягот помер в дороге. А ведь подождал бы еще буквально год — и все могло бы сложиться иначе!

Хоть в Европе к 1411 осталось всего двое Пап, объем идиотии они выдавали вполне себе тройной. Иоанн XXIII, он же Бальтазар Косса, личность одиозная даже по меркам того времени, объявил крестовый поход против Владислава, короля Неаполя и защитника Папы Григория XII. Но крестовый поход — штука затратная, поэтому найти недостающие деньги было решено с помощью продажи индульгенций в Богемии. Подобный экономический ход вызвал резкую неприязнь Гуса и потоки обличений, и тут-то благосклонность Вацлава внезапно закончилась. Королю с продажи каждого отпущения грехов шли пусть и не очень большие, но все-таки проценты, и подрывать благосостояние своего покровителя было не слишком-то вежливо, о чем и сообщили Гусу. Материальные стимулы, все дела.

Ян, как человек принципиальный, агитацию против индульгенций продолжил, невзирая на все возможные репрессии, из-за чего в 1412 был лишен сана ректора и изгнан из университета. Более того, Вацлав вежливо порекомендовал Гусу свалить по-тихому из столицы, дабы чего нехорошего не вышло. Замысел короля более-менее ясен — казнить или заточить популярного проповедника было нельзя, народ бы не понял, а в дороге он либо одумается, либо пропадет, либо помрет, как тот Збинек; ситуация и успокоится немного.

Реформатор воспользовался советом и еще два года колесил по Богемии, распространяя свое учение по городам и весям и собирая все больше сторонников.

А в 1414 году отцы церкви, окончательно охреневшие от происходящего в Европе, с помощью германского императора Сигизмунда (да-да, того самого) объявили в городе Констанце XVI вселенский собор, призванный разрешить все недоразумения и непонятки в духовной жизни католической церкви. Вообще основная проблема была в двух Папах, но и Яна туда тоже позвали выступить. Причем Сигизмунд лично обещал, что ничего страшного с Гусом не случится. Так, побеседуют, обменяются мнениями, пожмут друг другу руки и по домам. Ян согласился.

Сразу по прибытии выяснилось, что реальность, увы, совсем не такова, как хотелось бы достойному чешскому проповеднику. Во-первых, охранная грамота оказалась не охранной, а подорожной. Ну, то есть, просто пропуском. Причем только на вход. Потому что на выходе стоял Иоанн XXIII, от имени которого все последующие Папы плевались, и всем своим видом показывал, что никто никуда не уйдет.

Так Ян стал пленником Папы Римского. Вернее, одного из них.

1454431528146311377
  • Facebook
  • Twitter
  • Google+
  • Pinterest
  • LinkedIn
  • Gmail
  • VKontakte

Немногочисленные сторонники Гуса, что прибыли с ним, немедленно напомнили Собору о гарантиях безопасности, данных чеху, и сразу же случилось «во-вторых». Иоанн заявил, что он лично ничего никому не обещал и в принципе не очень понимает, как какие-то гарантии можно давать всяким еретикам. Сигизмунд же, после того, как свита Гуса обратилась к нему, сделал вид, что не в курсе, о чем речь, плохо слышит и вообще у него очень много дел, отвалите.

Собор перестал быть томным. Гусу инкриминировали не только ересь, посягательство на святую католическую церковь, но еще и гнусное изгнание всех немцев из пражского университета. Сперва Ян от возмущения даже отказался отвечать на допросах, но обвинители были настойчивы. Проповеднику сообщили, что если он и дальше будет молчать, его просто сожгут безо всяких затей. А вот если начнет-таки хоть как-то объяснять, как же он дошел до жизни такой, то возможны варианты.

Ситуацию осложнило еще и внезапное бегство Иоанна, который Бальтазар Косса. Поняв, что сейчас его будут смещать и увольнять с поста Папы, Косса убежал с Собора и, укрывшись в другом городе, слал прекрасные в своей наглости писульки. Дескать, отречься он согласен и сам, но только при условии, что ему отдадут несколько городов, даруют почетный титул, немалую пожизненную пенсию золотом, саблю, барабан и щенка бульдога. Собравшиеся в Констанце церковные иерархи поначалу даже не могли сформулировать ответ в приличных выражениях, но потом все же осилили и объявили о полном низложении Иоанна. Попутно обвинив его в массовых пытках, казнях, изнасилованиях монахинь и монахов, продаже церковных должностей и отлучений ну и отравлении предыдущего Папы до кучи. Можно было бы еще добавить каннибализм, сговор с марсианами и поклонение дьяволу, но решили, что 74 статей и так хватит.

У Гуса же с бегством Бальтазара жилищные условия крайне осложнились. Если до того он был пленником хоть и отвратительного, но все же Папы, то теперь его передали на попечение местного архиепископа, который еретиков категорически не любил и предпочитал держать их в камерах-одиночках на хлебе и воде. Ян продолжал все отрицать и пытался донести свою точку зрения до собравшихся. Бесполезно.

Тем временем возмущенные поклонники Гуса среди дворян сильно попросили Сигизмунда как-то поправить ситуацию, а то очень уж нехорошо получается — слово дал, а теперь в кусты. Император честно постарался. То есть, неоднократно предлагал от всего отречься, покаяться и, возможно, дожить оставшиеся годы в каком-нибудь темном углу самого дальнего монастыря. Однако Ян был принципиален и свято верил в то, что говорил. 1 июля 1415 года проповедник окончательно объявил о своем полном нежелании отказываться от собственных слов, после чего спустя 5 дней он был сожжен как закоренелый еретик, а Собор наконец-то смог заняться более важными делами — Папу там выбрать, церковные уложения перетрясти, законов новых наиздавать…

Когда последние новости достигли Чехии, никто почему-то не обрадовался. Собравшиеся шляхтичи и бюргеры немедленно написали ругательное письмо Сигизмунду, где весьма невежливо отозвались о его моральных качествах, а в особенности о стремлении держать свое слово. Император тоже любил эпистолярный жанр, поэтому накатал ответную депешу, в которой обещал лично порубить, сжечь и поразвешать на столбах всех гуситов, виклифитов и прочих еретических упырей. Градус любви к германскому правителю в Богемии после этого снизился еще больше и начал серьезно угрожать законам физики, тем самым, которые формулируют правило абсолютного нуля.

Гуситов по большей части можно было разделить на два лагеря. Одни принадлежали к более образованным и зажиточным частям населения и звались утраквистами или чашниками. Одним из основных их требований (кроме запрета на продажу индульгенций и прочих эксцессов церковного бизнеса) было разрешить мирянам принимать причастие в двух видах. От Церкви как таковой они отказываться не собирались, но выступали за ее серьезное реформирование.

Другая часть, табориты (от названия горы Табор, где они разбили свой первый лагерь), была беднее, многочисленней и злее. Те вообще решили, что все эти церкви — от лукавого, а нормальному человеку нужна только Библия и все, хватит. Монархия, кстати, им тоже не нравилась. Да и немцы.

Чехия начала серьезно бурлить. Вацлав пытался как-то сдержать наступление неизбежного, но если с чашниками можно было как-то общаться, то с упоротыми таборитами общий язык найти не выходило. Начались погромы католических монастырей и церквей, замена священников на правильных, грабежи и прочие безобразия. Сигизмунд подливал масла в огонь, сообщая всем церковным иерархам, что Вацлав — слабак и тряпка, сам ничего сделать не может, и ему пора бы помочь живительной интервенцией. Чешский король в такой ситуации оказывался меж двух зол — сам он карательные операции начать не мог, потому что тут же загремел бы обратно в тюрягу (и это в лучшем случае), закрывать же глаза на все более закипающих гуситов тоже было нельзя.

К концу 1418 года у Вацлава более-менее получилось навести порядок в Праге и прилегающих областях, но только ценой определенных уступок. В трех пражских костелах было разрешено выдавать причастие в двух видах, и король надеялся, что хотя бы чашникам этого хватит, чтобы перестать буянить и творить всякое. Табориты, впрочем, считали иначе, и летом 1419 многие гуситы по решению городского совета попали под стражу за участие в массовых беспорядках.

Немедленно собралась инициативная группа. Толпа пошла к ратуше с целью попросить за пацанов. Из окна ратуши кто-то особо умный кинул камень. Это стало последней каплей.

Судью, бургомистра и тех членов совета, кто не успел отрастить крылья, без разговоров выкинули из окон к такой-то матери, обогатив мировые языки красивым словом «дефенестрация».

Через две недели Вацлав IV помирает от сердечного приступа (есть версии, что король был настолько потрясен происходящим, что просто не осилил наблюдать такой кавардак). Наследует чешскую корону знакомый нам Сигизмунд, человек крепких моральных устоев.

Королевство осталось без вменяемого управления (если вообще считать таковым правление Вацлава, конечно). Гуситов толком никто не сдерживал — вдова покойного, София, попыталась с помощью отряда наемников навести порядок в Праге, но ничего хорошего из этого не вышло. Разнеся полгорода, стороны договорились разойтись миром, так как на горизонте маячил Сигизмунд, которого все присутствующие считали куда большей угрозой. Часть дворян согласилась стать посредниками между императором и вдовой, плюс Софии отдали под поселение Вышеград. На короткое время в Праге стало поспокойней, но подобный исход вызвал резкое неприятие нового героя в нашей истории — лютейшего мужика и предводителя таборитов по имени Ян Жижка.

До того, как примкнуть к наиболее упоротой части гуситов, Ян успел поучаствовать в битве при Грюнвальде (причем на добровольной основе, чехов-то туда никто особо не звал), а потом вместе с венграми задорно резал турок. Когда гонять османов поднадоело, ушел на фронты Столетней войны, ну а когда и там стало мирно и скучно, вернулся обратно в Чехию. Грабить народ на большой дороге. Короче, гражданин был очень подкованный в деле изничтожения ближнего своего, и, что немаловажно, хорошо разбирался в различных тактических приемах того времени и знал большое количество всяких хитрых финтов ушами. Забегая вперед, скажем, что без Яна ничего бы у таборитов не вышло.

Мрачно и затейливо ругаясь, одноглазый ветеран ушел со своими отрядами из Праги и направился на юг Богемии — делать из крестьян и бедноты достойное войско. Задачка была та еще: денег, оружия и брони у таборитов толком не было, а Жижка прекрасно помнил, что делает тяжелая рыцарская кавалерия с необученным и незащищенным личным составом в чистом поле. Однако он также знал, как с ней бороться.

Во-первых, если внести минимальные модификации в обычный мужицкий цеп, каких в деревнях хватало, то получается душевное такое глушило, которое рыцаря может сразу и не убьет, но из седла вполне может высадить. Во-вторых, прикинув что да как, Ян разработал максимально грамотную стратегию против тяжеловооруженного противника — играть от обороны.

Берется куча возов (такого добра в сельской местности тоже хватает), доделывается под боевое применение, проделываются бойницы, выкидывается ненужное, укрепляется нужное. Далее находится толковая возвышенность, на которую железным дровосекам будет проблемно лезть. На этом холме возы ставятся кругом, окапываются, в бойницы выставляются арбалеты, а лучше — гаковницы и бомбарды, если получилось их где-то отжать, бойцы защищают промежутки между возами (которые, кстати, можно еще завалить дрекольем всяким, чтобы просочиться было затруднительно). В итоге получается импровизированная, но хорошо защищенная полевая крепость, которая при этом еще и вполне может кочевать по всей Чехии — колеса-то с возов никто не снимал.

По плану, сперва враги должны были пытаться добежать до укреплений (вагенбурга) под постоянным обстрелом, печально уткнуться в пики и цепы на финише, после чего либо постепенно закончиться, либо, что куда интересней и красочней, начать отступать. При отступлении гуситы вылезали из-за укреплений и с гиканьем придавали супостатам ускорение на пути в мир иной.

1454519449153247749
  • Facebook
  • Twitter
  • Google+
  • Pinterest
  • LinkedIn
  • Gmail
  • VKontakte

Так как Ян изначально нападать на Сигизмунда не собирался, а совсем наоборот — ждал неизбежной атаки, стратегия и тактика были выбраны практически идеально. И первое применение не заставило себя ждать.

Очень немногочисленные сторонники нормального католицизма и германского императора собрались в городе Кутна-Гора, где пытались вяло отбиваться от умеренных гуситов и примкнувших к ним. Мартин V, удачно выбранный на Соборе новый Папа Римский, призвал всех вменяемых католиков пойти и помочь ребятам. То есть, объявил крестовый поход. Естественно, немецкий император никак не мог от него отказаться, да и не хотел. В конце концов, он унаследовал Богемию, он тут первый католик на деревне, он собрал Собор в Констанце и сейчас он всыпет этим смердам как следует!

Собрав войско из наемников, фанатиков, искателей наживы и приключений и прочих лиц непонятных моральных устоев, Сигизмунд пошел спасать чешских католиков. Чашники, поняв, что самим не осилить, позвали на помощь мрачного Жижку.

Первая мелкая битва случилась под городом Судомерж. Конный отряд иоаннитов едва не застал врасплох небольшую команду гуситов, подходящую к Праге. Сперва чехи даже хотели сдаться, но гордые рыцари решили не обращать внимания на белый флаг. Зря. Спешно соорудив вагенбург по заветам Яна, еретики неожиданно даже для себя бодро раздали вражьей кавалерии. Помогла болотистая местность, огнестрельное оружие и наработанные удары цепом. Предводитель иоаннитов, познакомившись с вышеперечисленным, огорчился и помер.

Однако! — подумали гуситы. — Дело-то налаживается!

Кутну-Гору Сигизмунд таки взял, но дальше в его планах была постепенная блокада и занятие Праги, а это было посложнее, ведь рядом уже крутилось подоспевшее войско таборитов. Покурив карту местности на предмет испортить немцам все планы, Ян нашел ключевую точку и ткнул пальцем в возвышенность на востоке от города. «Виткова гора. Строить вагенбург будем тут».

Тем не менее, основное внимание противоборствующих сторон было приковано вовсе не к мелким стычкам в каких-то непонятных и ненужных никому болотах, а к Праге, столице королевства. Именно туда рвался германский император во главе своего воинства, собранного с миру по нитке, и именно там уже засел Ян Жижка, заблаговременно призванный оробевшими чашниками.

Пока Сигизмунд всё воплощал свои планы по полной блокаде Праги, Ян занял одну из ключевых возвышенностей — Виткову гору и начал ее обустраивать согласно своему видению ситуации. К тому времени как император наконец добрался до восточного края Праги и уперся в гору, отстоявшую от стен города всего на 4 километра, хозяйственный Жижка уже успел построить на верхушке башню и пару редутов, для надежности. Приди крестоносцы еще месяцем позже, их там вполне могла бы ждать полноценная фортеция с донжоном, зинданом и приусадебным хозяйством, но не сложилось.

Башню рыцари взяли легко и уверенно, но дальше дело застопорилось. Преодолев ров первого из редутов, тяжелобронированные граждане уперлись в стену, которую Ян согласно всем канонам выстроил сразу за рвом, и начали ее с трудом преодолевать. Гуситы, совершенно не горя желанием пускать железных увальней к себе в редут, мешали как могли, и у них было чем. Когда у крестоносцев почти получилось взять барьер, прибежал сам Жижка со свитой, помогать защитникам задорным чешским матом и тяжелым крестьянским цепом.

Такого удара нежная западноевропейская психика выдержать уже не могла, и крестоносцы начали откатываться от стены, но не тут-то было! Сзади наступавших тоже были отряды, причем свои же, которые еще не осознали бесперспективности происходящего и тупо перли вперед, подпирая ряды уже изрядно разочарованных жизнью. Началась свалка и сумятица, немало порадовавшая гуситов, продолжавших выпускать в эту кучу-малу заряды арбалетов и гаковниц.

Жижка тем временем окинул глазом результаты своих действий, собрал гвардию и шустро переместился на левый фланг — окучивать крестоносцев там. Что характерно, с тем же неизменным успехом (несмотря на то, что всего защитников было порядка 100 человек против нескольких тысяч).

Жители Праги с неослабевающим интересом таращились со стен и башен столицы на происходящее. Когда стало понятно, что всеобщие любимчики немцы таки могут уйти, быстро сформировалась инициативная группа, похватала разнообразные подарки дорогим гостям и со всей возможной скоростью понеслась к горе, встречать и подбадривать.

Как раз в тот момент, когда крестоносцы все же разобрались с тем, наступают они или отступают, донесли эту точку зрения до всех присутствующих и аккуратно потянулись домой в лагерь, к ним в тыл прибежали восторженные поклонники из Праги с тяжелым дрекольем в руках. Началась раздача, но совсем не автографов, превратившаяся в беспорядочное бегство крестоносцев куда глаза глядят.

Когда на следующий день воинство Христово собралось-таки в своем лагере, выяснилось, что продолжать возню никто не хочет. Несмотря на то, что поражение было не настолько серьезным, чтобы кардинально изменить расклад сил, и гору вполне можно было взять не с первой, но со второй-третьей попытки, собравшиеся благородные и уважаемые господа предпочли рассориться вдрызг, активно обсуждая, из-за кого же конкретно были утрачены все полимеры и надежды на скорую победу. Сигизмунд, как ни старался, навести порядок в собственном лагере так и не смог. До междоусобицы не дошло, но народ стал разъезжаться — ну ее нафиг, эту Чехию! Печали собравшимся добавляло то, что гуситы пленных брали очень мало и неохотно, предпочитая при необходимости просто добить и прикопать.

В конце июля 1420 Сигизмунд был вынужден отойти от Праги, поскольку брать ее стало толком некем — большая часть собранных сил расползлась. Однако у него еще оставались войска в Вышеграде и Градчанах (сейчас это районы Праги, а вот в то время были отдельными поселениями), и опираясь на них можно было попробовать устроить матч-реванш, при условии получения подкреплений из города Пльзень.

У этого прекрасного плана было всего два недостатка.

1. И Вышеград, и Градчаны были под осадой гуситов. И комендант Вышеграда честно заявлял, что если к 8 утра 1 ноября войска Сигизмунда не подойдут — крепость будет сдана, поскольку кушать очень хочется.

2. Детально описанный план со всеми подробными немецкими «Die erste Kolonne marschiert… Die zweite Kolonne marschiert…» был отправлен в означенные выше крепости и — сюрприз, сюрприз! — попал в руки гуситов. Жижка пошел на перехват.

Так и получилось, что и без того поредевшие силы крестоносцев, шедшие от Пльзня к Вышеграду сначала были встречены артиллерийским огнем, а потом и набежавшими таборитами во главе с лютым одноглазым мужиком. Немцы и венгры как-то растерялись, и битвы толком не получилось, получилось скорее избиение. Оставив порядка 400 конников убитыми (раненых гуситы без затей дорезали), войска Сигизмунда отошли, и попытка деблокирования крепостей провалилась.

Вышеград, как и обещал, сдался 1 ноября, а вот Градчаны оказались покрепче и держались аж до июня 1421, но германский император к тому времени уже давно забил и вышел из Богемии, обещая при случае обязательно вернуться.

Так вся Чехия наконец-то оказалась в руках гуситов. И, как это обычно и бывает, немедленно начались внутренние распри. А ведь Сигизмунд не врал, когда клялся снова прийти покорять Богемию…

Как мы уже говорили ранее, гуситы делились на две большие группировки — таборитов и чашников, различавшихся как по богатству и знатности, так и, соответственно, по планам на будущее и предпочитаемым методам решения проблем. Особого согласия между ними никогда не наблюдалось, и только вторжение кого-нибудь совсем уж отвратительного типа Сигизмунда заставляло две фракции поднять общие знамена и как следует вломить всем захватчикам.

Когда же побитые немцы скрылись вдали, табориты и чашники пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим углам. От греха.

Ян Жижка вернулся в свой городок и принялся наводить порядок в собственном стане — оказалось, что многие табориты как-то совсем близко к сердцу приняли ниспровержение церковных авторитетов и наступление нового порядка и устроили форменный коммунизм с хард-порно. Провозгласили, что царство небесное если и не наступило, то уже вот-вот, поэтому частная собственность не нужна, браки, в целом, тоже нафиг не сдались, давайте всё будет общее, а сами станем жить как в раю. Эдакие средневековые хиппи.

Поскольку Ян и его отряды придерживались скорее радикально-пуританских взглядов, такой Вудсток вызвал у него глобальное непонимание и нервный тик в оставшемся глазу. Весь февраль и март 1421 года Жижка гонял хиппарей-пикартов по Чехии, казня тех, кого настиг, за полное расхождение с моральным обликом истинного гусита.

Пока Жижка занимался репрессиями и очисткой рядов от разложенцев, чашники сформулировали 4 основных постулата своей программы:

1. Проповедовать можно и нужно на чешском или любом другом удобном языке.

2. Причащать население нужно не только хлебом, но и вином, а то народу обидно.

3. Священники пусть в мирские дела не лезут и поместьями не обладают.

4. За продажу индульгенций, церковных должностей и прочие подобные гешефты больно бить подсвечниками.

После решения наиболее насущных проблем, гуситы собрали сейм в городе Часлав, где постановили, что в силу полного несоответствия занимаемой должности товарищ Сигизмунд увольняется по статье и более не является чешским королем. Пусть сидит в своей Германии и носа сюда не кажет.

Жижка, в это время серьезно занятый добиванием последних оплотов католичества на территории Богемии, только хмыкнул — давно, мол, пора. А то любят некоторые сидеть в Праге да законы принимать, а как замки штурмовать да рыцарей по кумполу шарашить — почему-то зовут таборитов.

У Яна были серьезные мотивы так высказываться. При взятии одного из замков католиков арбалетный болт, выпущенный защитниками, прилетел в ближайшее дерево и выбитой щепкой предводителю таборитов вынесло последний глаз, из-за чего Жижке теперь приходилось командовать войсками на ощупь. Кто другой ушел бы на почетную пенсию и приступил бы к выращиванию на даче картошки с помидорками, но Ян был не таков и остался в строю. (Да и картофеля с томатами в Европу пока не завезли).

Суровый полководец ничуть не смягчил свой нрав и вскоре получил прозвище «Страшный слепец». В целом было за что. Хотя порой жестокость и фанатизм таборитов беспокоили даже его.

Тем временем в Германии Сигизмунд узнал, что он больше не король, а так, бывший, и эта новость не вызвала в нем радости и понимания. Рыцарское воинство собралось снова и пошло в Чехию, предметно пояснять оборзевшим холопам, где их место. Первым под удар попал город Жатец, близ границы, который бронемишки быстро взяли в кольцо осады. И так же быстро эту осаду сняли, когда на лязг и вопли прибежал Жижка с отрядом поддержки.

Правда, от предложения выйти помахаться в чисто поле, без этих вот вагенбургов и прочей неблагородной дряни, гуситы отказались, хорошо понимая, что без оборонительных сооружений и грамотной тактики единственное, что их них получится — это хорошее удобрение.

Яну пришлось отступить к столице, где он воспользовался любимым приемом. Да-да, именно. Залез на гору, окружился возами и ощетинился дробящим и огнестрельным. Только в этот раз еще и бомбард подогнал, для пущих спецэффектов и дополнительного картечного веселья. Рыцари, памятуя о позорнейшем поражении на прошлой горе, где сотня крестьян матом и дубьем отогнала несколько тысяч голубокровых, долбились в вагенбург три дня. Со вполне предсказуемым результатом. Все-таки наступать против металлического ветра в рожу — занятие тяжелое и даже немного травмоопасное, можно и устать насмерть.

Ян Жижка
  • Facebook
  • Twitter
  • Google+
  • Pinterest
  • LinkedIn
  • Gmail
  • VKontakte

Ян Жижка

В очередной раз опечаленные крестоносцы вышли из Чехии за подкреплениями и заодно задать Сигизмунду (который в этот раз на фронт даже не приехал) резонный вопрос — а может ну ее к лешему, эту Чехию, сами же передерутся скоро? Однако на это германский император пойтить не мог, и к концу 1421 засобирался в бой сам. Как будто это что-то меняло.

 

 

 

 

comments powered by HyperComments

Author: Hassan Khazaal

Share This Post On
Top

Pin It on Pinterest

Share This

Share This

Share this post with your friends!