Юрий Башмет: санкций в культуре нет ни с той, ни с этой стороны


Мы видим огромное желание музыкантов принимать участие в фестивалях на любых условиях, рассказал в интервью ТАСС народный артист СССР

Юрий Башмет: санкций в культуре нет ни с той, ни с этой стороны

21 февраля гала-концертом в Зимнем театре завершился IX Зимний международный фестиваль искусств под руководством народного артиста СССР, альтиста Юрия Башмета. Об итогах фестиваля, особенностях современной музыки и о том, почему из программы форума пропал концерт дочери, Ксении Башмет, маэстро рассказал в интервью ТАСС перед закрытием фестиваля.

— Вы довольны итогами фестиваля?

Пока еще не отзвучал последний концерт мне тяжело подвести итоги. Сейчас я не могу сказать, что было самим ярким, чем я больше всего доволен. Очень важным был гала-концерт открытия, выступление оркестра Олега Меньшикова — я знаю его очень давно, хотелось поделиться.

Я видел, как этот коллектив принимали, даже когда они еще не издали ни звука и просто вышли. Катамадзе — это жизнь на сцене. Она без границ, что в жизни, что на сцене. Точно можно сказать одно: на фестивале каждый день чувствуешь себя счастливым человеком. Мы начинали с нуля, а сейчас мы видим, как зернышко проросло, как фестиваль растет. Я уже несколько лет думаю, что же будет на юбилейном фестивале в следующем году?

— Как решились на фестиваль в такое непростое экономическое время?

— Если говорить обобщенно, то я считаю, что культура должна быть двигателем нашей жизни. Главное, чтобы идея была, и пусть она будет даже выше возможностей. Легче подтянуть возможности, чем иметь возможности, но не иметь идеи.

Даже если бы у нас оказалось возможностей вполовину меньше, мы бы все равно провели фестиваль. А если бы возможностей не было вовсе – то мы бы все равно выступали, потому что фестиваль должен жить, и он будет жить.

Но пока, слава Богу, я вижу все-таки стремление людей к хорошему, к искусству. Конечно, сокращение финансирования было. Никто из тех, кто обещал нам поддержку, не отказался от нее вовсе, но чуть сократил расходы. Единственным, кто поддержал нас в полном объеме, оказалось министерство культуры.

— С приездом зарубежных артистов проблем не было?

— Вообще мы очень волновались на этот счет и даже в какой-то момент начали учить другую программу – поскольку подумали, что солисты не смогут приехать.

А в итоге кто-то сказал, что готов приехать за половину гонорара, а французское посольство вообще попыталось взять все расходы за французских солистов на себя. Так что в итоге я точно могу сказать санкций в культуре нет ни с той, ни с этой стороны

Мы видим только огромное желание музыкантов принимать участие на любых условиях. Это видно, кстати, и по студентам, которые приехали на нашу академию, и по иностранным учителям. Культура выше всего.

Хотя не стану скрывать, что в какой-то момент у меня было определенное искушение. Когда еще не приехал один наш иностранный скрипач, я попросил одного из «Солистов Москвы» сыграть сольную партию на репетиции. И я подумал, зачем везти человека с другого континента, оплачивать билеты, гостиницу, если наши музыканты ничуть не хуже? Вот вам и импортзамещение, которое, к слову, существовало всегда, и в советское время в том числе.

— Но программа в Органном зале все-таки значительно пострадала. Что случилось?

— Там почему-то не очень хорошо пошла продажа билетов, по сравнению с Зимним театром, а затратная часть очень большая, взять деньги негде. Но подобное сейчас происходит во всем мире, и это грустно. Например, в Париже, в зале Плейель полностью закрыты абонементы классической музыки, а это был намоленный концертный зал. В Италии кризис тянется уже много лет. Там закрылись все профессиональные хоры, а их было больше тысячи. Дотации оркестрам и вовсе выделили случайным образом — чтобы никого не обидеть, и в итоге деньги ушли на оркестр где-то на Сицилии, очень слабый. Все в шоке.

Сейчас везде есть сокращение, но оно пропорционально общей девальвации. От чего-то приходится отказываться.

— В итоге из программы пропал концерт вашей дочери, Ксении Башмет

— К сожалению, да. Хотя она очень любит и камерную музыку, и фестиваль. Но она отнеслась с полным пониманием, как и все остальные. Просто так она приехать, к сожалению, не смогла, у нее свои концерты. У меня, конечно, остается определенный осадок, но, с другой стороны, с самого начала фестиваля происходит очень много приятных вещей.

— Например, «Маленький принц»?

— Да, мы так долго его ждали, волновались, все увлеклись. Может быть, скоро какие-то премьерные ощущения потеряются, острые моменты сгладятся и форма станет другой. Следующий спектакль будет в Москве, в театре «Современник», где он станет репертуарным спектаклем. В случае, если меня, Кости или оркестра не будет в Москве, то будут играть другие исполнители, по нашим следам, но со своими акцентами. Пока что московская премьера состоится в конце марта.

А «Трио-соната» для струнного оркестра Шнитке, которую мы играли на гала-концерте открытия, — это и вовсе ностальгия. Изначально это было струнное трио, премьеру которого я слышал в Малом зале консерватории вместе с Олегом Каганом, с которым мы много играли. А с Альфредом мы очень часто встречались на моих концертах, потом садились в машину, и я вез его домой, где мы часто пили чай и разговаривали. У него всегда были очень точные и лаконичные формулировки. Он говорил, что наш оркестр — лучший камерный в мире, на что я говорил, что пора уже написать для нас. Меня-то он побаловал. Но я все хотел для струнного состава, и предложил ему переделать Струнное трио. Он ответил, что это отличная идея, но у него нет времени, и я взялся за оркестровку сам.

Хотя не стану скрывать, что в какой-то момент у меня было определенное искушение. Когда еще не приехал один наш иностранный скрипач, я попросил одного из «Солистов Москвы» сыграть сольную партию на репетиции. И я подумал, зачем везти человека с другого континента, оплачивать билеты, гостиницу, если наши музыканты ничуть не хуже? Вот вам и импортзамещение, которое, к слову, существовало всегда, и в советское время в том числе.

— Но программа в Органном зале все-таки значительно пострадала. Что случилось?

— Там почему-то не очень хорошо пошла продажа билетов, по сравнению с Зимним театром, а затратная часть очень большая, взять деньги негде. Но подобное сейчас происходит во всем мире, и это грустно. Например, в Париже, в зале Плейель полностью закрыты абонементы классической музыки, а это был намоленный концертный зал. В Италии кризис тянется уже много лет. Там закрылись все профессиональные хоры, а их было больше тысячи. Дотации оркестрам и вовсе выделили случайным образом — чтобы никого не обидеть, и в итоге деньги ушли на оркестр где-то на Сицилии, очень слабый. Все в шоке.

Сейчас везде есть сокращение, но оно пропорционально общей девальвации. От чего-то приходится отказываться.

— В итоге из программы пропал концерт вашей дочери, Ксении Башмет

— К сожалению, да. Хотя она очень любит и камерную музыку, и фестиваль. Но она отнеслась с полным пониманием, как и все остальные. Просто так она приехать, к сожалению, не смогла, у нее свои концерты. У меня, конечно, остается определенный осадок, но, с другой стороны, с самого начала фестиваля происходит очень много приятных вещей.

— Например, «Маленький принц»?

— Да, мы так долго его ждали, волновались, все увлеклись. Может быть, скоро какие-то премьерные ощущения потеряются, острые моменты сгладятся и форма станет другой. Следующий спектакль будет в Москве, в театре «Современник», где он станет репертуарным спектаклем. В случае, если меня, Кости или оркестра не будет в Москве, то будут играть другие исполнители, по нашим следам, но со своими акцентами. Пока что московская премьера состоится в конце марта.

А «Трио-соната» для струнного оркестра Шнитке, которую мы играли на гала-концерте открытия, — это и вовсе ностальгия. Изначально это было струнное трио, премьеру которого я слышал в Малом зале консерватории вместе с Олегом Каганом, с которым мы много играли. А с Альфредом мы очень часто встречались на моих концертах, потом садились в машину, и я вез его домой, где мы часто пили чай и разговаривали. У него всегда были очень точные и лаконичные формулировки. Он говорил, что наш оркестр — лучший камерный в мире, на что я говорил, что пора уже написать для нас. Меня-то он побаловал. Но я все хотел для струнного состава, и предложил ему переделать Струнное трио. Он ответил, что это отличная идея, но у него нет времени, и я взялся за оркестровку сам.

По моим ощущениям, классическая музыка  может очень сильно помогать людям. Например, гений Иоганн Себастьян Бах. Сколько времени его уже нет, сколько перемен произошло, а его музыка живей всех живых. И, если человек, слушающий эту музыку, задумается об этом, то он облагораживается, становится мудрее, быть может, смотрит на себя как на космическое создание, и ему становится легче.

Или вот фестиваль «Декабрьские вечера», который когда-то был прорывом, одним из первых фестивалей синтеза искусств. Сейчас увлеченных этой идеей очень много. Но в свое время для этого нужно было, чтобы великая Антонова уговорила не менее великого Рихтера. И я был третьим не лишним, который был свидетелем этого разговора во Франции. Рихтер задавал много вопросов – кто будет заниматься, где.  На что Антонова отвечала: от вас только идея, Святослав Теофилович. Они беседовали около 40 минут.

— Когда-то вы говорили, что сочинский фестиваль искусств – ваша мечта. Нет сожаления, что она сбылась?

—  Знаете, я был самым счастливым с точки зрения свершившейся мечты, когда папа привез мне запорожец. Потом у меня много было разных машин, от каждой я получал удовольствие, но самое потрясающее ощущение было, когда мы доехали до Киевского вокзала, папа сел в поезд, а я вернулся на стоянку и там стояла моя машина, вот этот красный запорожец. Я поехал по кольцу, прокатиться, ощутить в полной мере. Вот это было ощущение полного счастья. Так что свершившаяся мечта не всегда разочаровывает.

Беседовала Виктория Иванова

 

 

Author: Hassan Khazaal

Share This Post On

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Top

Pin It on Pinterest

Share This

Share This

Share this post with your friends!